В царствование Павла I мы видим времен­ное возрождение донской автономии и Круга. Павел I благодарил Войско за поздравление с восшествием на престол уже 13 декабря 1796 года Павел I восстановил ряд автономий, уничтоженных Екатериной II. Указом 5 июля 1797 года на имя атамана генерала Орлова, восстано­вил и донскую автономию.

Повеление это было торжественно объяв­лено на Дону в Войсковом Кругу. Идея Войcковой автономии нашла свое выражение в полковнике Грузинове. Он говорил, что все донские казаки независимы от царского престола и призывал казаков идти на Стамбул и учредить сенат. Павел I расценил это как измену, и Грузинов был казнен в 1800 году.

Конечно, не все в прошлом у казачества было хорошо. Были времена, когда некото­рые казаки немало хлопот и неприятностей доставляли царскому правительству: Разин, Булавин, Пугачев вошли в историю, как иск­лючительное явление борьбы уже прочно осевшего в своем краю донского казачества с центральной властью, которая своими меро­приятиями возмущала казаков. Все это дав­но отошло в вечность. Казачество в своей по­давляющей массе оставалось верно своему историческому предназначению — быть аван­гардом великого русского народа и выполнять — лучше, чем кто бы то ни было — нацио­нальные задачи России.

Царствование Александра I и в истории До­на ознаменовано возвращением к Екатерининым идеям. Очень интересные принципиаль­ные рассуждения относительно донской авто­номии были высказаны Государственным Со­ветом в 1802 году по поводу преобразования Вой­сковой канцелярии. «Неоспоримо, — рассуж­дал Совет, — что виды правительства в отно­шении к управлению казачьих войск клони­лись к тому, чтобы привести их в единооб­разие с прочими обывателями; но частные — воинский их состав, дух народный, нравы и обычаи — всегда налагали сильные сему пре­пятствия». Об историческом Круге Совет умолчал.

Казаки всегда бесстрашно принимали уда­ры многочисленных врагов, творя великое дело собирания и оберегания Земли Русской. Достаточно вспомнить Отечественную войну 1812-1815 годов, в которой казаки (с 17-летнего возраста) принимали участие под командой атамана Платова. Бородино было подлинным «началом конца» карьеры великого завоева­теля. Находившийся при штабе Наполеона, писатель де Брак позже писал: «вся много­численная конница Европы, собранная под знаменем великого корсиканца, погибла, глав­ным образом, под ударами казаков атамана Платова».

Александр I ценил казаков и пожаловал два знамени всему Войску одиннадцать Георгиевских знамен и штандартов в казачьи полки и гра­моту Дону.

Но об историческом Круге и его восстанов­лении в прежних правах в грамоте не упомянуто. Платов чувствовал необходимость об­щего законодательного акта, который утвер­ждал бы казачьи права на прочных основа­ниях. Свой проект Платов представил в 1814 году, но безуспешно. Сменивший Платова А.К. Денисов хотел кодификации донского вой­скового права и системы жалованных прав и привилегий.

Рескриптом 10 марта 1819 года Александр I повелел учредить «Комитет об устройстве Войска Донского» и истолковал идею атама­на, как желание «собрать воедино все узако­нения относительно Войска» для составления «Нового Войскового положения».

Денисов просил не вводить в комитет лиц, посторон­них Войску. В этот комитет был назначен генерал Чернышев, он писал в Петербург: «Донской народ угнетен беззакониями всякого рода... Он полагает свою надежду только на нас» (царя и его доверенных — И. К.). Выше наз­ванный комитет свою работу затянул на дол­гие годы.

В начале царствования Николая I казачьи войска были введены в титул наследника престола. 2 октября 1827 года цесаревич Але­ксандр Николаевич был назначен атаманом всех казачьих Войск. Наказным атаманом на Дону был Андриянов. Войсковой Круг слу­жил лишь пышной декорацией при приезде на Дон высочайших особ.

«Положение об управлении Донского вой­ска» было актом центральной власти. Это «Положение не имело общего с исторически­ми правами Дона и казачества, хотя войско­вому наказному атаману, — «Положением» предписывалось иметь «неусыпное, чтобы... не были нарушаемы или ослабляемы даро­ванные Войску привилегии и преимущества» (Часть 1, параграф 7, пункт 2).

Наказный атаман был приравнен к воен­ному губернатору, управляющему граждан­ской частью. Эпоха наказных атаманов в истории Дона была временем постепенного падения значения Войскового Крута. Чем дальше, тем больше утрачивает Круг свои исконные права в пользу центральной власти в Петербурге, тогда как Войсковой Круг в историческом прошлом являлся высшим ор­ганом на Дону. Казачество многократно хода­тайствовало перед монархами о восстановле­нии в правах Войскового Круга, которыми он пользовался до 1709 года.

В вышеупомянутой грамоте, как и в гра­мотах прежних царей, заключалось некото­рое «уверение» монархов, подтверждение прав и преимуществ Войска. «Образ служе­ния» включал в себя и автономию, и права Круга, и многое другое, исподволь или вдруг отмененное и нарушенное в XVIII и XIX веках Вой­сковой Круг именовался «воинским Кругом», а привиллегии, оказывалось, «дарованными «за службу»: очевидно, уничтожить Круг не решались (все таки — «древний обычай»), но не хотели, чтобы «вычет» (чтение) грамот о привилегиях повторялся несколько раз в го­ду. Важно отметить, что генерал-адъютант Чер­нышев возглавлял «Комитет об устройстве Войска Донского». Он был противником вос­становления в правах исторического Круга, который составлял бы себе законы. По мне­нию генерала Чернышева, что в государстве, где всякий закон и всякое начальство происте­кает от единой самодержавной власти госу­даря, подобные присвоения и даже самые мысли об оных не должны быть терпимы... Доселе, — утверждал Чернышев, — в России ни одна область не имела права избирать представителей...

В царствование Александра II Круг про­должал собираться. А.А. Леонов, один из донских патриотов, написавший ряд статей в «Донских Ведомостях» о прошлом Дона, оставил хорошее описание того, чем был Круг в то время (в начале 60-х годов).

«Церемония Круга и теперь еще сущест­вует, — писал он в статье, посвященной Кру­гу в 1862 году, — но это не более как тень старо­го Войскового Круга. Мы выносим, в извест­ное время, войсковые регалии, т. е. грамоты и знамена, перед церковью становим послед­ние в две шеренги (и тут даже нет точности даже физической), а грамоты выносятся на средину, где приготовлен церковный аналой. В этот Круг всходит духовенство и чиновни­ки Войска; один дьяк войскового правления, а чаще кто-нибудь (именно, кто-нибудь, а не так, как встарь, непременно войсковой дьяк), читает грамоту в подтверждение прав Войска. Потом происходит молебствие и Круг кончается» («Донские Ведомости». 1862 год). Изложивши вкратце эволюцию прав и зна­чения Круга, Леонов заключил: «было бы странно, да и неразумно желать возвращения от нынешнего порядка ко временам Войско­вого Круга». Дальше Леонов писал: «нет, мы хотели показать, на каких началах было ос­новано устройство Войска, какими идеями оно жило и еще до сих пор продолжает жить, ибо, с совершенным вырождением этих идей, казачество, несмотря ни на какую искусст­венную поддержку, должно необходимо ис­чезнуть»...

Идея исторического права, идея самоуправ­ления продолжала жить на Дону и прорывалась сквозь цензуру «Донских Ведомостей»... Эта официальная газета отразила движение, происходившее в среде донской интеллиген­ции. Ряд статей, посвященных прошлому выборному началу на Дону, Войсковому Кру­гу. Не только казачья интеллигенция загово­рила о Круге, начальник штаба Войска Дон­ского, не-донец, генерал князь Дундуков-Корса­ков выступил в защиту прав Войска с проек­том на имя военного министра. Он подробно изложил в своем проекте, что необходимо сде­лать для Войска Донского.

Дундуков был сторонником широкого мест­ного самоуправления на Дону. Он стоял за выборы.

Дундуков протестовал против централиза­ции казачьих дел в Петербурге и мысли «подчинить однообразному положению все каза­чьи войска»... Но в Петербурге Главным управлением проект был признан «не соот­ветствующим духу новейшего законодательства». В 1863 году обстоятельства сложились серьезными для России. Восстала Польша. 6 июня 1863 года Александр II открыл финский сейм. Наследник Николай Александрович 8 августа 1863 года прибыл на Дон и в Войсковом Круге принял знаки атаманского достоин­ства. Его прибытие имело политический ха­рактер, ибо казачество волновалось слухами, что казаков «хотят повернуть в крестьян». Свита цесаревича, вернувшись в Петербург, сообщила, что существует «стремление дон­ских казаков к автономии».

8 сентября 1863 года была прислана на Дон грамота, подтверждавшая права Войска и казачества. После смерти наследника престола Николая Александровича, звание атамана пе­решло к великому князю Александру Але­ксандровичу, который в 1869 году 31 июля при­был на Дон и в Войсковом Круге принял зна­ки атаманского достоинства. Он в 1870 году вто­рично был на Дону по случаю 300-летнего юбилея Войска. В Войсковом Круге цесаре­вич произнес речь: «Наше общее пожелание это — чтобы наше славное русское казаче­ство сохранилось и укрепилось на долгое вре­мя, во веки веков»... Александр II в 1872 году 12 августа в Войсковом Круге сказал: «Мне оста­ется желать, чтобы Войско Донское, сохра­нил доблести своего векового казачества, раз­вивалось в гражданском быту, согласно дан­ным мною указаниям».

В жизни же проводилась другая програм­ма военного министра Милютина. Он хотел «объединить» казачье сословие с другим, со­вместно с ним обитающим, населением, под одним гражданским управлением, сохранив отдельность только в военном устройстве ка­заков, в собственном хозяйстве войсковом и военной администрации. Все дела, касающи­еся Дона, были сосредоточены в военном ми­нистерстве, где дела по управлению Войском не были признаком автономности Дона.

Наоборот, это было средством еще большей милитаризации управления, введение воен­ных навыков и требований в гражданскую жизнь казачества.

Казаков охватила тревога, вызванная слу­хами о возможности переименовать казачьи области в губернии. Эти слухи подтверди­лись: по окончании Кавказской войны был образован на восточном берегу Черного моря Черноморский округ, который подчинялся кубанскому наказному атаману. Возник во­прос — как быть с этим округом дальше? Присоединить ли его к Кубанской области или образовать особую губернию. Министер­ство внутренних дел ответило, что оно не считает вообще казаков способными к коло­низации, а потому высказывается за учреж­дение особой губернии... Это — после вековой колонизаторской деятельности казаков, пос­ле того, как все окраины государства были колонизированы казаками и в культурном от­ношении стоят не только не ниже, но во мно­гом отношении даже выше многих русских губерний! Два раза поднимался вопрос об упразднении казачьих Войск и оба раза дело ничем не кончилось. Причиной выставлено было то, что три казачьих Войска оказались внутри Империи и их, как «живую изгородь», нужно уничтожить, ибо надобность в них ми­новала. В этом смысле был сделан доклад Ми­лютиным Александру II.

Александр III вступил на престол после трагической смерти Александра II. В то вре­мя Россия переживала тяжелое время.

В царствование Александра III Круг соби­рался по традиции в немногие дни в году, имея характер войскового «парада». В 1887 году обнародована была высочайшая грамота, в которой Александр III, «желая ознаменовать» тогдашнее свое посещение «славного Войска Донского знаком особого к нему благоволе­ния», подтвердил права и преимущества Вой­ска.

Но о древнем Войсковом Круге, который избирал войсковых атаманов и других должностных лиц, умалчивалось.

В 1886 году упраздняется должность «окруж­ных начальников» и заменяется «окружны­ми атаманами», сосредоточивающими в своих руках власть военную и гражданскую. В 1887 году были изданы правила о дисциплинарных взысканиях с казаков по усмотрению наказ­ного атамана. В 1892 году ввели высочайше утвержденное 3 июня 1891 года «Положение об общественном управлении станиц казачьих войск». Станичный суд в кассационном по­рядке был подчинен окружному атаману. На­казные атаманы приносили казачеству толь­ко вред. Они не интересовались действитель­ной жизнью казаков, которые из года в год все беднели. Достаточно вспомнить, что по­головная служба за свой счет тяжким бреме­нем ложилась на казака.

Кроме того, казачество всегда чувствовало себя окруженным атмосферой какого то упор­ного непонимания его, незнания его быта, его побуждений, намерений, предубеждения про­тив него и даже прямо недоброжелательства царского правительства.

В юбилейном сборнике военного министер­ства «Столетие военного министерства» (см. статью профессора Сватикова «Донской Войсковой Круг») — говорится: «в казачьих областях военное министерство умело одну заботу — возможно прочнее подчинить казачье насе­ление центральной власти, упразднить внут­реннее самоуправление казачества и превра­тить его в исполнителей велений государст­венной власти, как прежде оно было испол­нителем велений Войскового Круга».

Однако, все это не мешало казакам в тяж­кие дни жизни России отдавать на ее защиту все свои силы, нисколько не собираясь отде­ляться от России.

Казачество вправе было высказывать свои пожелания, а именно: «о возрождении исто­рического Войскового Круга, состоящего из представителей от каждой станицы, который со своим выборным атаманом должен решать все дела и представлять центральной власти казачьи нужды»...

Казачество было в надежде, что Александр III восстановит древние права Войскового Круга.

В царствование императора Николая II был проведен ряд реформ. Для Дона это царствование было эпохой, с одной стороны, полного отсутствия какой-либо автономии, с другой, — временем оживления идеи Войскового Круга. Идея эта принимала различные очер­тания. То это был орган чисто сословный, ка­зачий, который должен был ведать дела об­щины донских казаков, то Круг рисовался, как областной представительный орган с уча­стием в нем лишь казачьего населения — по­томков полноправных граждан края. Благо­даря созданию Государственной Думы, воз­никла идея всесословного краевого (област­ного) земства. Но для Дона было приятно то, что Николай II своей грамотой подтвердил права Войска Донского.

В грамоте этой отмечались заслуги донцов: «...в ныне минувшую войну с Японией, а особ­ливо в наступавшие дни смуты, донские ка­заки, свято исполняя завет своих предков — верою и правдою служить царю.и России, — явили пример всем верным сынам отечества. За столь самоотверженную, неутомимую и верную службу объявляем'близкому сердцу нашему, доблестному Войску Донскому, осо­бое монаршее наше благоволение и подтверж­даем все права и преимущества, дарованные ему в Бозе почивающими высокими предка­ми нашими, утверждая императорским сло­вом нашим как нерушимость настоящего об­раза его служения, стяжавшего Войску Дон­скому историческую славу, так и неприкос­новенность всех его угодий и владений, при­обретенных трудами и кровью предков...».

В 1905-1906 годах вне всяких сомнений, как монархию, так и императорскую Россию, — спасли, главным образом, казаки и Семенов­ский полк. На долю казачества всегда выпа­дали самые неприятные наряды, как, напр., наряд в помощь полиции, или для усмирения народных волнений. Военный министр ген. Сухомлинов объясняет это тем, что казаки имеют для этого довольно безобидное ору­жие — нагайки. Но с этим генерал П.И. Кокунько не согласен и высказал свои мысли так: «Объяснение генерала Сухомлинова, по меньшей мере, наивное. Казалось бы, удобнее было купить нагайки и раздать их армейским ча­стям. Оружие это особого обучения не требу­ет. Во всяком случае, это стоило бы много де­шевле, чем мобилизовать льготные части. Но нельзя же сказать прямо, что подобный на­ряд несовместим с достоинством армии. Это было бы слишком обидно для казаков. Со­знаться же в том, что казаки в этом случае представляют более надежный элемент, зна­чит расписаться в собственной несправедли­вости к нам, изменить той политике, которая установилась по отношению казаков не толь­ко в армии, но и вообще в правительстве. Под влиянием правительства, взгляд на казаче­ство, как на пережиток прошлого, проник и в общественность, которая не дала себе труда углубиться в размышление о значении каза­чества в истории государства российского не только с военной, но и социальной точки зре­ния».

Генерал П.Н. Краснов всегда подчеркивал «тя­желое подневольное положение казаков. Си­дели у нас на Дону наказные атаманы из Рос­сии, служили мы на задворках российской конницы»... «Спасали Россию и от французов и от турок, держали порядок в России, в бла­годарность за это — «палачи, опричники, нагаечники» («Донская Летопись», том 3).

Назначение наказных атаманов, людей, не знакомых ни с казачеством, ни с его жизнью и укладом, часто приезжающих только для того, чтобы отбыть нужный служебный ценз и двигаться дальше по служебной лестнице, не было полезным казачеству. Войсковые капиталы были в зависимости от централь­ной власти и пр. Это убивало в казачестве всякую самостоятельность и получался за­стой в жизни. Наказные атаманы интересовались только исправным выходом казака на службу. А что жизнь становилась с каждым годом труднее, их мало трогало. Задолжен­ность казаков в станичные суммы с каждым годом увеличивалась, и не было возможности ее погашать, ибо уже не всякому казаку ста­новилось под силу снаряжать своих сыновей за свой счет. Казачество стало беднеть. Были и хорошие наказные атаманы — Самсонов и Мищенко, которые видели тяжелое положе­ние казаков и, идя навстречу их нуждам, они писали в Петербург доклады в смысле необ­ходимости улучшить положение донского казачества. Но такие наказные атаманы при­числялись к разряду «беспокойных», и их до­клады оставались втуне. Состояние войско­вых финансов усугублялось еще и тем обсто­ятельством, что неоднократно, по требованию военного министра, донцами отпускались за­имообразно государству из войсковых средств весьма большие суммы, но последние обрат­но не возвращались, несмотря на неоднократ­ные просьбы областного правления и наказ­ных атаманов.

Задолженность государства Войску в 1910 году выразилась в нескольких миллионах руб­лей. Благодаря такой «задолженности» у Вой­ска свободных капиталов не было и Дон очу­тился в плохом финансовом положении.

Здесь уместно привести один анекдотиче­ский случай: «Кривянская станица при поддержке соседних станиц неоднократно доби­валась постройки дамбы. Эта дамба была не­обходима для тех станиц, которые во время весеннего разлива и затем распутицы совер­шенно отрезывались от Новочеркасска. Во­енный совет каждый раз отклонял ходатай­ство.

При свидании, генерал Греков (помощник наказного атамана), был просто огорошен неожиданным выпадом одного из членов Во­енного совета: «К чему дамба казакам? Что ж, что разлив. И отлично... Казакам необходимо для поддержания удали предоставить воз­можность плавать. Вашим «малолеткам» это особенно полезно...» — «Ваше превосходи­тельство, да, ведь, с повозками не поплывешь, ведь, дело идет о путях сообщения. Кривянцы с городом имеют торговые дела...» — «Вот и отлично ... Пусть учатся на бурдюках пере­правляться, а там, в случае войны, ни перед какой рекой не остановятся...» (Из дневника генерала Грекова).

Дворянство свидетельствовало, что «совре­менное экономическое положение казаков представляет тяжкую картину прогрессивно растущей среди них нужды». Военный министр Куропаткин, в сопровождении наказ­ного атамана, совершивший быстрый объезд Дона, доложил императору, что дело не так плохо и предложил давать 100-рублевое по­собие казаку, выходящему на службу с ко­нем: главное внимание надо обратить на кон­ский состав, ибо земли у казаков достаточно, но казачество ею «недостаточно энергично и умело пользуется». Поэтому, вместо земства, стали насаждать станичное коневодство. В эту эпоху создалась казачья поговорка, — довольно меткая, что войсковая администрация начинается войсковым наказным атаманом и кончается станичным жеребцом.

Приводим слова генерала А.П. Богаевского: «эта поголовная служба — на свой счет — тяж­ким бременем ложилась на казака. Нас, ка­заков, вообще мало знают и чаще думают о нас хуже, чем мы этого достойны. Отноше­ние к Войску — недоверчивое: с одной сторо­ны, — царские грамоты с добрым словом о службе казачьей, а с другой, — много десят­ков лет войсковые наказные атаманы — не­казаки (как будто среди казачества не было достойных для этого поста людей), недоверие к местным силам, централизация, — управ­ление Войсками из Петербурга» (генерал Богаевский, книга «Казачество»).

В 1914 году разразилась небывалая по раз­мерам война. Казачьи полки героически сражались с неприятелем на всех фронтах в ожидании радостного дня конечной победы России и ее союзников.

Но судьба вынесла иной приговор. В 1917 году наступает революция, в которой главным дви­гателем была Германия, стремившаяся раз­рушить нашу родину.

Устраивая в 1917 году смуту в России, Герма­ния «разгружала» свой восточный фронт, что давало ей возможность всей массой войск ударить на запад. Но не прошло и года, как Людендорф чистосердечно признался: «Ес­ли бы я мог предвидеть, что люди, которые сидели по швейцарских кафе без сантима в кармане, были способны не только овладеть властью над 150 миллионами людей, но и удержаться и стать страшной опасностью для всего мира, я, конечно, отказался бы подпи­сать им пропуск через Германию, хотя позво­лить этим субъектам вернуться в Россию бы­ло для нас военной необходимостью». Герма­ния была врагом России, а потому судить ее мы не можем, — она боролась за свое суще­ствование. Ну а те, кто были союзниками и друзьями России, а не помогли ей подавить смуту?..

Важно отметить, что на протяжении всего периода власти Временного Правительства казачьи войсковые части вообще и, в частно­сти, Донские — выявляли порядок и соблю­дение дисциплины, служа сдерживающим началом и карательным орудием против тех, кто вносил разложение в армии и в тылу. Пример: в первых числах июля месяца 1917 года в Петрограде большевики подняли восстание с целью свергнуть Временное Правительство; то восстание было подавлено Первым и Чет­вертым Донскими казачьими полками.

В августе того же года донской атаман генерал Каледин был в Москве, где от имени всех ка­зачьих Войск выступил со знаменательной декларацией, в которой рекомендовал Временному Правительству принять соответст­вующие меры для немедленного водворения порядка и законности в стране и дисциплины в армии. Волею судьбы совершился 25 октяб­ря 1917 года переворот в России, где власть за­хватили большевики. Началась гражданская война с ними. Результат этой войны известен всем.

Заканчиваю свой исторический очерк сло­вами А.Ф. Керенского: «Думаю, что буду­щее казачества заключено в его прошлом, в тех началах «народоправства, братства и равенства», которые три века тому назад пыта­лись осуществить казаки в своей обществен­ной жизни. Всем нам, участвовавшим в го­сударственном управлении во время Фев­ральской революции, никогда не забыть, что именно тогда, правда, на краткий срок, — эти начала были восстановлены правитель­ством всероссийским.

Включая казачество в понятие русского народа, я отнюдь не покушаюсь тем на своеобразную самобытность казачьих областей. Разнообразие местных политических и со­циальных укладов только богатит русскую культуру, умножает творческие возможно­сти народа и тем крепит государство.

Ведь некоторая местная сословно-войсковая дореволюционная привилегия только прикрывала собой исключительные воинские тяготы, которые несло казачество и которые, на самом деле, в корне подрезывали хозяйст­венную мощь его.

Надо только, чтобы в свободной России Ка­зачество твердо держалось своих исконных традиций, три века назад уже осуществляв­шихся: народоправства, социального братст­ва и политического равенства» (книга «Каза­чество» 1928).

И.И. Курицын. США.

(Орган общеказачьей мысли журнал «Родимый край» № 68. Январь-февраль 1967 года. Издатель: Донское Войсковое Объединение. 230, Av. de la Division-Leclerc, 95-Montmorency, France. Страницы 1-6).