В 1380 году накануне Куликовской битвы, на берегах реки Непрядзы, местным населением была поднесена Великому Князю Димитрию Ивано­вичу икона Пресвятой Богородицы. Об этом событии в церковных летописях сохранилась запись:

«Там, в верховьях Дона, народ християнский, войнска чина живущи, зовими казаци, в радостях встречая его (Великого Князя Димитрия) со святыми иконами и кресты, иже имеху чудотворныя иконы в церквях своих».

Эта выписка, в которой население Дона на­зывается казаками, говорит очень многое. Она в корне опровергает теорию Броневского о происхождении донских казаков в 16-17 веках исключительно из беглых людей Москов­ского государства. Указав на существование уже в те времена на Дону казачества, она от­мечает и главный род занятия «войнска чина живущи». Упоминание об иконах, а главное о церквах говорит, что оно уже давно жило в этой местности.

Пресвятая Богородица всегда очень почи­талась на Дону. В старину атаманы, призы­вая казаков на защиту от басурман родимого края, называли казачий «присуд» (террито­рию Донского Войска) — «Домом Пресвятой Бо­городицы». О происхождении этого наимено­вания существует легенда, что Матерь Божия, видевшая на Голгофе муки своего Сы­на, попросила Господа отпустить ее на землю, дабы утешить всех скорбящих. Место своего Покрова Святая Богородица избрала Иверскую Землю (Грузию) и южно-русские степи, где веками шла жестокая борьба христиан с ино­верцами.

И не только на Дону казаки чтили Матерь Божию.

У запорожцев, в Сичевой церкви, на острове Хортица в храме Святого Покрова находилась осо­бо чтимая икона с изображением стоящей на облаках Святой Богоматери, а внизу — колено­преклоненных запорожцев. По преданию, она была сооружена в память чудесного спасения от поражения запорожской гребной флоти­лии у Босфора, во время одного из бесчислен­ных морских походов. Это случилось в день Святого Покрова.

Со времен Запорожья о Святой Богомате­ри сохранился следующий апокриф:

«Это случилось давно, когда казакам при­ходилось много биться и гибнуть на синем море, когда души погибших реяли над меля­ми, над болотистыми лиманами, когда горест­ные причитания по павшим неслись с каж­дого хутора, как шум воды на порогах.

«Спустилась раз с ночного неба Заступница нашей Сичи — Матерь Божия. В лучшей сво­ей короне тихо скользила Она вместе с Святым Николаем по обширному казачьему краю, внимая горькому плачу своих детей».

«И когда наступил знойный день, пересох­ли от жалости уста Ее и нечем было их осве­жить. Никто не выходил на их стук, никто не подходил к дверям и только громче разда­вался за ними горький плачь».

«Тогда подошли Они к глубокой реке. На­клонилась Пречистая Богородица и тут упа­ла и скрылась под водой ее жемчужная ко­рона».

«Пропали мои красивые жемчуга. Никогда у меня не будет таких» — сказала Она.

Но когда они вернулись в свой Небесный Дом, увидала наша светлая Мати на своем троне такой же чудесный жемчуг.

— «Как же он мог попасть сюда — восклик­нула Она, — когда я его потеряла. Это навер­но его нашли казаки и передали для меня».

—  «Нет, Матушка — сказал Ей Сын Ее — то совсем не жемчужины, а слезы казачьих матерей. Ангелы собрали их и принесли сюда к твоему Престолу».

«Вот почему в казачьих краях жемчуга на­зываются «слезками» до сих пор».

Средневековое казачество отличалось боль­шой религиозностью. Издавна вошло в обычай в трудные минуты боевых схваток с вра­гами давать обещание в случае избавления от опасности отправиться на богомолье в какой-нибудь отдаленный монастырь. Так Степан Разин в 1652 году в исполнение обета, данного его отцом, в благодарность за излечение ран, полученных на войне, совершил паломниче­ство в Соловецкую Обитель. Есть указания, что и в 1660 году он побывал там вторично.

Несмотря на непрерывную борьбу с «ба­сурманами», у казаков не было узкой догматической нетерпимости и они легко прини­мали в свою среду иноверцев и староверов, признавая за каждым неотъемлемое право ис­поведовать ту религию, которая больше все­го отвечала его внутреннему духовому со­держанию. Такой взгляд позволял спокой­ное сожительство на казачьих землях лиц самых различных религий. Казаки были и религиозны и веротерпимы.

Они не вдавались в подробности религиоз­ных учений и их верования в большинстве случаев имели примитивный характер. Но в то же время они всегда отличались глубокой религиозностью. Перед походами и после них всегда служились молебны, после удач­ного похода казаки делали богатые подноше­ния в церкви.

Долгое время на Дону не было церквей, за­порожцы же имели даже походную церковь. Лишь в начале 17-го столетия стали строить часовни, а на кладбищах «голубцы» — род беседок, вместо нагробных памятников. Пер­вая церковь была заложена в Черкасске около 1645 года во исполнение обета, данного во время Азовского Сидения. Отсутствие церк­вей понятно — бранная жизнь и отсутствие безопасности не позволяли их иметь.

Но уже в 16-ом, начале 17-го веков у донских казаков появились свои монастыри (Черниев Никольский, основанный атаманом Михаи­лом Черкашениным в 1570 году в верховьях До­на, Борщевский, близ Воронежа, возникший около 1613 года). Казачьи обители были не толь­ко религиозными учреждениями, но и прию­тами, куда уходили инвалиды, престарелые и больные казаки, уже не могшие переносить опасностей боевой жизни. Пострижение в мо­нахи вовсе не было обязательным, и часто пришедшие просто жили бобылями — «для пропитания», по выражению Войсковой от­писки. Позже возникли и женские монасты­ри (Покровский около 1623 года, Мигулинский, Бекреневский), «куда выезжали с Дону ка­зачки, наши матери и сродницы, и вдовы, и одинокие женщины».

Все эти обители содержались на счет Вой­ска, которому они подчинялись. По существу, они были социальным обеспечением (своего рода пенсией, помощью) казачьей государст­венной властью своих престарелых или не­мощных граждан, подобно тому, как в совре­менных государствах существует пенсия для престарелых рабочих.

В одной из повестей об Азовской эпопее, написанных в 17-ом веке, автор, имя которого не сохранилось, но который, судя по тому, как он описывает происшедшие события, был безусловно донским казаком, их участником — все уцелевшие бойцы Азовского Сидения собираются уйти в монастырь, и «атамана по­ставить игуменом, а есаула пострижем, тот нам будет строителем». Иначе говоря, и в мо­настыре казаки сохранят свою войсковую администрацию, функции которой останут­ся те же, но меняются лишь «боевые казачьи зипуны кровавые» на мирное монашеское об­лачение.

Роль и значение духовенства среди казаков были ограничены. Оно не имело никакого влияния на светскую власть, на администра­тивный аппарат Войска. В религиозном отно­шении оно подчинялось до эпохи Петра не­посредственно Московскому Патриарху, а не через епископов или митрополитов соседних областей, причем эта связь шла через По­сольский Приказ (Московское Министерство иностранных Дел того времени), а не прямо из монастырей к патриарху.

Все духовенство (священники, дьяконы) было выборным. Патриарх лишь утверждал лиц, выбранных Кругом, который давал со­ответствующую характеристику: такой то — «духовен, смирен и неупоен (т. е. не пьяни­ца) и нам казакам он угоден». На Круге духо­венство не имело права голоса, поэтому на политическую жизнь Войска оно влияния не оказывало. Его роль была исключительно ре­лигиозной и социальной. Постройка часовень, церквей производилась с разрешения Круга, иногда без ведома и против решения Москов­ского патриарха.

Широкая веротерпимость казачества, огра­ничение роли духовенства были полной про­тивоположностью религиозным войнам и го­нениям в Московском государстве и странах западной Европы того времени.

В 1718 году была уничтожена автокефалия ка­зачьей церкви и она распоряжением Петра Великого была подчинена Воронежскому епископу. Но фактически более ста лет (до 1829 года) казаки и их церковь противились это­му Указу. В начале Войско обратилось с просьбой подчинить их церковь Святому Синоду, заменившему упраздненного Московского патриарха. Петр в ответ дважды подтвердил свое распо­ряжение, но казаки по-прежнему не желали подчиняться воронежскому духовенству, счи­тая свои церковные дела зависимыми от их Войсковых властей. В этом их поддерживавали и наказные Атаманы. Чуть ли не ежегодно Войско обращалось в Москву, а потом в Петербург, с жалобами на воронежского еписко­па, который в свою очередь отвечал тем же.

Показательно в этом отношении столкно­вение Атамана Данилы Ефремова с воронежским духовенством в 1747 году. По требованию Синода, узнавшего, что сын Данилы — Сте­пан (будущий Войсковой Атаман Войска Дон­ского) женился вторично при живой жене, воронежский епископ потребовал двоежен­ца на суд духовенства, так же, как и казаков, женившихся четвертым браком, и черкас­ских «попов», не выполнявших распоряже­ний воронежских церковных властей, и ра­скольничьих «учителей». Атаман ничего не ответил, основываясь на автономных правах донской церкви.

«И юридически и по существу воронежский епископ был прав — пишет юрист Сватиков («Россия и Дон») – Но достать знатного престу­пника можно было лишь путем военной экс­педиции. Ефремов же, опираясь на самосо­знание казачества, защищавшего свою авто­номию от центральной власти в лице еписко­па, и сильный сочувствием Дона, Атаман укрыл не только своего сына, но и всех ре­лигиозных преступников и даже раскольни­ков».

На этом дело и кончилось. Черкасское ду­ховенство развело Степана с первой женой, которую упрятали так, что ее и след про­стыл, а новую свадьбу с Маланьей Карпов­ной отпраздновали с такой пышностью, что до сих пор сохранилась по всей Руси поговор­ка: «Напекли, как на Маланьину свадьбу» (в хоперских станицах еще в конце прошло­го столетия сохранялось предание, что Маланья, дочь небогатых родителей, отличалась необыкновенной красотой. Степан Ефремов впервые увидел ее на Черкасском базаре, где она продавала семечки).

Только в тридцатых годах 19-го столетия было покончено со ссорами и недоразумениями ка­зачьей администрации с воронежским духо­венством, путем учреждения Донской Епар­хии с архиеписком в Новочеркасске и изъя­тием казачьего духовенства из подчинения Войсковым властям.

Б. Богаевский. Париж.

(Орган общеказачьей мысли журнал «Родимый край» № 67. Ноябрь-декабрь 1966  года. Издатель: Донское Войсковое Объединение. 230, Av. de la Division-Leclerc, 95-Montmorency, France. Страницы 9-11).