Отшумело, в крови подавленное, булавинское восстание. Тысячи казачьих семейств во главе с Игнатом Некрасой (Некрасовым) пе­ребрались с Дона на Кубань. Но в царствование Анны Иоанновны занимаемая ими ме­стность была покорена русскими войсками, и некрасовцы вынуждены были идти дальше — под сень бунчуков турецкого султана, где можно было им свободно исповедовать веру отцов и жить по своим «обыкностям». В этом очерке я коснусь только того периода, когда они жили в Добрудже.

Добруджа — румынская область, находив­шаяся под властью Турции, лежащая между Дунаем и Черным морем. Двумя крутыми гребнями идут гнейсовые горы к Тульче. По берегам моря — добыча соли, ремесло донцам сыздавна известное, ведь с соляных то вар­ниц и восстание на Дону началось. Недалеко некрасовцы основали два поселения — Дунаевец и Сирикиой. Сюда к ним стали посте­пенно приходить беглецы, украинские и ве­ликорусские старообрядцы, бежавшие от крепостного права, рекрутчины и религиозных притеснений и ограничений. Число ста­ло пополняться, тесновато становилось, поя­вились новые населенные пункты — Журиловка, Слава и др. Однако мирная жизнь некрасовцев нарушалась иногда набегами запо­рожцев, которые после уничтожения Запо­рожской Сечи на Днепре в 1775 году основали в местечке Сейменах, в Добрудже, близь устья Дуная, свой кош. Между запорожцами и некрасовцами не раз происходили столкно­вения. Впоследствии запорожцы в числе 1828 человек, во главе с кошевым Гладким, пере­шли под российский скипетр. Жизнь стала спокойнее.

Поселившиеся в Добрудже некрасовцы в большинстве своем принадлежали к так называемому «поповщинскому» согласию старообрядчест­ва. Они приняли главенство Белокриницкой епархии и их епископы проживали в Туль­че и в Славе. Потеряв Родину, некрасовцы добились, наконец, того, чего хотели — сво­бодного исповедания веры; то, что возбраня­ли христианские монархи, дозволил басурма­нин. Казаки снискали общее уважение среди местного населения окружных сел. Это были честные и богобоязненные люди, отличные работники. Рыболовство и добывание соли давали им возможность жить.

Но и в этих, казалось бы, укромных, удален­ных от больших городов, местах им не удалось остаться совершенно в стороне от европей­ских событий, которые косвенно и их подчас вовлекали в свой круговорот. Тяжелое цар­ствование Императора Николая I с его рек­рутчиной, крепостное право, постоянный почти приток переселенцев — все это не да­вало им возможности полностью отмежевать­ся и. забыть о том, что происходило на поки­нутой ими Родине. В то же время Польша представляла собой кипящий котел, кото­рый, в конце концов, снова лопнул, разразив­шись восстанием 1863 года, так называемым январским восстанием. И оттуда приходили вести и бу­доражили умы. Все это происходило в пятидесятых-шестидесятых годах прошлого сто­летия. Хорошо организованная и сплоченная казачья масса не могла не привлекать вни­мания самых различных политических те­чений и группировок. С одной стороны рабо­тали эмиссары русского правительства, ста­равшиеся залучить некрасовцев домой, обе­щая им прощение и «полное забвение вин старых», с другой — русские и польские ре­волюционные круги также не дремали, ста­раясь залучить их в свой лагерь.

В то время в Лондоне, а позднее в Женеве, издавался знаменитый «Колокол» — детище А. Герцена и Н. Огарева, боровшийся с про­изволом и злоупотреблениями правительственного чиновничества. Журнал был на­столько популярен, что, доставляемый конт­рабандным путем через русскую границу, он побывал на столах многих высокопоставлен­ных лиц и даже читался самым Императо­ром. Питался он главным образом корреспон­денцией из самой России, т. е. сообщениями, письмами в редакцию, жалобами с мест на произвол бюрократов и т. д.

В 1857 году к Герцену в Лондон приехал не­кто Василий Кельсиев. Взяв билет до Аляски, он якобы намеревался ехать в Русскую Аме­рику, чтобы работать в Российско-Амери­канской Компании, но по прибытии судна в Англию бежал. В прошлом семья Кельсиевых принадлежала к духовному званию — его дед был священником, но отец вышел из духовного звания и стал таможенным чинов­ником. Тем не менее «церковная» традиция была сильна в их семье, и именно на религи­озном поприще он и развил свою революци­онную деятельность. В этой области он был особенно силен. Стоит, пожалуй, обратить внимание и на то обстоятельство, что деятельность свою Василий Кельсиев начинал со службы в Российско-Американской Ком­пании; там был более свободолюбивый дух, а во времена декабристов именно в здании Компании происходили тайные совещания декабристов; наш знаменитый поэт Кондратий Рылеев, окончивший жизнь на эшафоте, был в те времена секретарем Компании. Ко­нечно, со времени декабристов протекли го­ды, но свободолюбивый дух сохранялся в среде тех,   кто мечтал о работе в далеких, очень дальних от чиновного Петербурга, кра­ях.

Итак, по прибытии в Англию, В. Кельсиев присоединился к Герцену и Огареву и начал работатъ над переводом на русский Библии с древнееврейских подлинников. Вскоре он эту работу оставил и заинтересовался старо­обрядчеством, стал издавать старообрядческие книга, а с июля 1862 года, при деятель­ном участии Николая Огарева, выпускать приложение к «Колоколу» под названием «Общее Вече». Эти добавочные листки были рассчитаны главным образом на читателя-ста­рообрядца.

Еще в 1861 году младший брат Василия Иван был замешан в каких то незначитель­ных студенческих проделках, носивших од­нако политическую окраску, и попал под подозрение полиции. В результате его выслали в Верхотурье. Но в это время как раз повели дело о переписке и перепечатании произве­дений Герцена; в течение следствия выясни­лось, что в это дело замешан в числе других и молодой Кельсиев. Его сейчас же вытребо­вали для производства следствия, но ему уда­лось бежать, и он также оказался заграницей. Так как своей специальностью братья Кельсиевы избрали мир старообрядчества и так как в северных пределах Турции тогда про­живало немалое число некрасовцев, братья перенесли поле своей деятельности в Тур­цию. Сделали ли они это по личному почину или же туда их направил Герцен — сказать трудно. Сам Герцен по этому поводу пишет следующее:

«В Тульче жили братья Кельсиевы, оба эмигранты и никогда ничего не жгли, кроме папирос (очевидно Герцен хочет сказать, что они непричастны к поджогам, в которых тогда в Москве обвиняли студенчество. Примечание мое - Н.В.). Один из них ушел в Турцию по студенческому делу от гонений, за которое уже был сослан в Пермь. Другой — изучал раскол и некрасовцев, и оба они учили рус­ской грамоте бедных казацких детей. К ним присоединились двое других русских эмиг­рантов...» («Колокол» № 240 от 1 мая 1867 года).

Как бы то ни было, летом 1863 года оба брата появились в Добрудже, и не одни, а в сопровождении Сеидпаши (поляка Чайков­ского), стоявшего в прямой связи с князем Чарторийским. Цели у приехавших были не сов­сем одинаковы. В интересах Чайковского бы­ло уговорить некрасовцев поставить как мо­жно большее число бойцов для участия в польском восстании, а Кельсиевы главным образом думали об организации и устройстве типографии, в которой можно было бы печа­тать старообрядческие церковные книги и пе­реправлять их через русскую границу на Дон, Терек и Урал. Их целью было поста­раться поднять возмущение среди казаков во имя старой веры, и вот в этом отношении не­красовцы могли бы оказаться для них полез­ными. Само собой разумеется, они не только не препятствовали Чайковскому в его агита­ции, но и сами уговаривали некрасовцев при­мкнуть к движению, но, повторяю, это не бы­ло их главным намерением.

Однако, реакция некрасовцев, вернее боль­шей части некрасовцев, оказалась совсем не той, какой они ожидали. По приезде братья обратились прежде всего к архиепископу Ар­кадию, проживавшему в Славе, близь Тульчи. Они постарались уговорить его помочь им в устройстве типографии, рассказали, что уже выслали от себя эмиссаров на Дон, Те­рек и Урал для поднятия возмущения, пока­зали ему в самом выгодном свете, какую роль могут сыграть некрасовцы в деле освобож­дения казачьих краев.

Однако, архиепископ Аркадий не внял их советам. Он самым решительным образом от­казался им содействовать, а их дальнейшие попытки склонить на свою сторону отдель­ные общины станицы некрасовцев встретили открытый отпор — из некоторых станиц их просто выгнали силой. По крайней мере так об этом сообщали «Московские Ведомости» в № 183, от 1865 года. Очень возможно, что им не следовало являться вместе с Чайковским, что именно это расхолодило архиепископа и вызвало неприязнь среди казаков. Некрасов­цы прекрасно разбирались в происходившем и возможно, что и сочувствовали повстанцам, но не настолько, чтобы выступать против России в этом деле. Как бы то ни было, в этом вопросе они потерпели фиаско, но будет спра­ведливым заметить, что, тем не менее, от­дельные некрасовцы приосединились к ним и сотрудничали в их деле. Сколько их было — неизвестно в точности; Герцен сам пишет, что «община их была маленькой». Итак, сто­ронники, хотя и малочисленные, у них были, кто и сколько раз переходил через границу — неизвестно, но нет никаких данных не ве­рить их утверждениям. О том, что у них сре­ди некрасовцев все же были сторонники — упоминает «Виленский Вестник» того перио­да.

После неудачи с архиепископом Аркадием Кельсиевы отправились обратно в Тульчу и основали все же там свою типографию. В то же время они постарались привлечь на свою сторона главу церкви, старообрядческого ми­трополита Кирилла Белокриницкого, но и здесь их постигла неудача: в своем послании от 1864 года в Яссах митрополит Кирилл на­ложил запрещение на всякое общение своих единоверцев с братьями Кельсиевыми и во­обще со всеми, кто им способствует в работе. Мы уже упоминали о том, что братьям все же удалось сколотить небольшую группу едино­мышленников, очевидно принадлежавших к другим старообрядческим толкам. Необхо­димо добавить, что их влияние выразилось и в том, что они обучали русской грамоте детей некоторых некрасовцев. Свидетельством то­му, что они пользовались известным влияни­ем в этой среде, служит то, что еще задолго до посещения архиепископа и митрополита, еще в 1861 году появилось в прибавлении к «Колоколу» открытое письмо одного казака-некрасовца.

(Орган общеказачьей мысли журнал «Родимый край» № 67. Ноябрь-декабрь 1966  года. Издатель: Донское Войсковое Объединение. 230, Av. de la Division-Leclerc, 95-Montmorency, France. Страницы 11-13).